Неидеальная пара: Константин Дорошенко и Дмитрий Терешков.

5 апр, 2017. \\ Светские \\ Неидеальная пара: Константин Дорошенко и Дмитрий Терешков


Неидеальная пара: Константин Дорошенко и Дмитрий Терешков











Почему умирают украинские медиа

В марте по решению Национального совета по телевидению и радиовещанию в Киеве перестало вещать радио "Вести" – оно было частью медиахолдинга, который подозревали в связях с беглыми политиками из окружения бывшего президента Виктора Януковича. 
Вместе с другими журналистами радиостанцию покинули Дмитрий Терешков и Константин Дорошенко – ведущие ток-шоу "Циники" и еще нескольких программ. Главный редактор Buro 24/7 Алексей Тарасов поговорил с ними о том, почему украинские неполитические журналисты не могут чувствовать себя в безопасности. 


Так что же сейчас случилось с радио "Вести"? За его историю уже было несколько исходов журналистов и редакторов. Что произошло в этот раз?
Константин Дорошенко: Каждый должен говорить сам за себя. Причина моего ухода в том, что уволились люди, которые были костяком команды: программный директор, директор новостей, люди, которые создавали этот продукт. Без них я работы радио не представляю. Это же не просто нажал на кнопочку и говоришь, это большой и сложный организм.
А они почему уволились?
Д: Была неприятная история с тем, что радио "Вести" не выдали лицензию на вещание. Началась она с того, что нам не разрешили вещать более, чем в трех городах. Потом органы, отвечающие за регулирование медиасреды, дали нам понять, что нас не любят и не хотят развития проекта. Но мы работали. А сейчас так совпало, что еще и сменился топ-менеджмент. Ну вот знаешь – есть самолет. На самолете можно уволить кого угодно. Но если уволить пилота, то самолет не полетит. Тут ситуация именно такая. 
Неидеальная пара: Константин Дорошенко и Дмитрий Терешков

Кто бы ни был инвестором этого проекта и какие бы цели он ни преследовал, мне всегда было интересно понять, почему украинские медиа так неистово дрочат на русских медиаперсонажей. Радио "Вести" начиналось, разумеется, с Матвея Ганапольского – приглашенной звезды с большим красивым контрактом. Как вы объясняете, почему это по-прежнему происходит?
Дмитрий Терешков: Если брать Киселева или Ганапольского, то они простые и в этой своей простоте выразительные. Украинских таких нет. Украинские персонажи – это Гордон и Скрыпин. От такого убежать и скрыться хочется.
Д: Мне кажется, тут такая ситуация: с одной стороны, владельцы медиа недооценивают здешних профессионалов, с другой – они думают, что человек, который раскручен в российских медиа, более популярен. В чем-то, может быть, они и правы, но это очень поверхностный момент. Когда ушел Ганапольский, а после него – Сакен Аймурзаев и Ксения Туркова, выяснилось, что существование радио "Вести" возможно и без российского десанта – рейтинги у нас не упали. Мне кажется, вопрос в провинциальном заблуждении, это же классическая украинская история. 
Другое дело, что на своем опыте я столкнулся с тем, что российские менеджеры действительно более эффективно создают качественный продукт, чем украинские. На меня очень сильно повлияла с профессиональной точки зрения работа в "Коммерсанте". Там были русские медиаменеджеры – Андрей Васильев и другие. Это, конечно, совсем другой уровень работы. Могут быть человеческие симпатии и уважение к твоему интеллекту, но что касается твоих обязанностей – все очень четко и жестко. Нет вот этого нашего панибратства и кумовства. Мне такой подход очень нравится. Когда ты понимаешь, что на работе ты делаешь работу и, если налажал, то за это получишь. Сколько бы ты по вечерам ни выпивал со своим начальником. 
Мне кажется, такие отношения у российских медиаменеджеров только с украинскими журналистами. В России карьерный рост во многом зависит от того, сколько ты по вечерам выпиваешь с начальником. 
Д: Я не работал в российских медиа, я работал здесь. Это мой опыт, он необязательно верный. Из моего опыта  – "движок", который запускают российские менеджеры, в том числе и радио "Вести", он хорошо и долго работает потом и без них. Это факт.
Т: Но нельзя сбрасывать со счетов слушателя. Как по мне, если радио "Вести" так легко закрылось, то во многом потому, что слушатель не заслуживает этого проекта. Они ведь не защитили нас. Закрылись бы "Вести" вот так с тем же Ганапольским? Сомневаюсь.
Это вопрос, кстати.
Д: Вопрос. Вопрос еще и в том, что, в отличие от Димы, который гораздо дольше работает на радио, я так до сих пор и не понял, что такое "слушатели", честно говоря. Мне была интересна тема, был интересен собеседник, но кто такой "мой слушатель", я не очень понимал. Слушатели у нас всякие были, и сумасшедшие, конечно, тоже. Звонят в студию в основном люди, которым делать нечего, которые хотят какую-то свою прокламацию устроить. 
Неидеальная пара: Константин Дорошенко и Дмитрий Терешков

Когда сумасшедшие начинают писать письма или звонить в эфир – это всегда признак успеха. 
Д: Возможно. Наверное, я не настолько профессионален в области радио – что такое "слушатель" я так и не понял. И меня скорее раздражали и досадовали их сообщения.
Что писали?
Д: Да все что угодно. Одна из привычек — высказываться не по теме разговора. И от этого за три года отучить было невозможно. Хотя у нас было жесткое правило: вот есть тема – если не по теме, извините, до свидания.  
Для слушателей это просто волшебный эфир, и одно дело – передать привет любимой девушке Светлане в день рождения, а совершенно другое — обсуждать какие-то там темы. При этом по рейтингам разговорное радио "Вести" было среди лидеров, по крайней мере – в Киеве. Как вы это объясняете? Что это значит? 
Т: Первая же причина — время, в котором мы живем. Есть прежде всего потребность в информации, а не в музыке и развлечениях. 
Д: Я считаю, что большая ошибка наших медиаменеджеров в том, что они недооценивают интеллектуальный уровень потребителей информации. Пытаются все упрощать. А на самом деле за 25 лет существования независимой Украины наши люди наелись пи…дохаханьками на радио. У нас радио ничего другого в общем-то и не предлагало. А если были разговорные радиостанции, то в стиле чуть-чуть улучшенного советского радио "Проминь". Наша радиостанция не вела себя снисходительно в отношении людей. Мы поднимали очень сложные темы, мы приглашали философов. И все это вызывало резонанс. Да, люди хотят разной информации, а не только пробки на дорогах. 
Я почитал то, что писали о программе "Циники" внутрицеховые издания, и обнаружил, что у нее почему-то скандальный имидж. При том что это мейнстримовое ток-шоу с завидными гостями вроде Михаила Саакашвили. "Циники" считались скандальными из-за случая с диджеем Пашей, который обиделся на вас и ушел из студии в прямом эфире?
Т: "Циники" — это просто был честный разговор, каких мало на радио. Часто на радиостанциях бла-бла-бла считают разговором, но это все какая-то игра. Мы просто выделялись на этом фоне.
Д: Цинизм в данном случае подразумевал реализм. Людей, наверное, шокировало название программы. Хотя у нас было несколько достаточно жестких эфиров: когда мы соединили [писательницу] Лизу Готфрик и..
Т: Илью Киву [бывшего главу департамента противодействия наркопреступности Национальной полиции].
Д: Да, в одной программе. Был случай с Натальей Витренко, когда просто крик стоял в студии. Был неприятный жесткий разговор с Корчинским. Но никакой заточки на скандал у нас не было. Был настрой говорить с людьми по делу. И если человек даже на какие-то подъе…ки реагировал остроумно и здорово, то, конечно, у нас не было задачи его раскачать на эмоции. Но если человек пришел в короне, начинал проповедовать или нести что-то очевидно лицемерное, мы пытались его выводить из этого состояния. 
Т: В наших эфирах были прямолинейность, искренность. Как бы банально это ни звучало. Этого действительно мало.
Неидеальная пара: Константин Дорошенко и Дмитрий Терешков

Сейчас все медиа идеологизированы, у каждого из них, включая "Вести", свой хозяин, который продвигает какую-то определенную идею. Отсюда появляется целый спектр табуированных персонажей: одним Корчинского нельзя, другим – Татьяну Черновол. Меня это всегда удивляло, потому что все же зависит от того, какие вопросы этим героям задавать. Каким образом вы для себя определяли, кого звать в эфир?
Д: На некоторых наших гостей слушатели тоже реагировали достаточно неадекватно. Для них тоже есть табуированные фигуры, и они хотели бы сделать вид, что их не существует. А для нас принципиально было приглашать всех, кто так или иначе проявился. Потому что этим людям есть что сказать, потому что наше общество не черно-белое, и в нем много персон с разными позициями. И для того, чтобы не рехнуться и быть адекватным в ситуации экономического кризиса, оккупированных территорий и так далее, нужно как можно лучше представлять себе все это разнообразие. А не создавать для себя придуманную картину мира, которого нет.
Т: Но это разнообразие не создавалось в программах искусственно. Мы не подбирали людей для баланса. Если у тебя возникает к человеку интерес, ты не задумываешься о том, ватником его считают или вышиватником. Если тебе интересно — ты делаешь с ним интервью. 
Мне казалось, что вы подбирали так, чтобы было веселее.
Т: Не подбирали.
А Наталья Витренко кого заинтересовала?
Д: Обоих! Это человек, который так или иначе является членом нашей новейшей истории. Это человек, который в свое время занял третье место на выборах президента Украины. Ведь то, что происходило 3, 5, 7 лет назад – оно все равно влияет на наш сегодняшний мир, и забывать об этом не нужно. Очень большая проблема в том, что мы живем в потоках быстрой информации, и что у людей теперь очень короткая память. Они помнят только то, что было вчера, а то, что было позавчера и десять лет назад — не помнят.
Т: Ты перед этим сказал, что все наши медиа идеологизированы. Я с этим не согласен. Возможно, идеологизированы отдельные программы. Что про нас говорили? Если "Вести" – значит Клименко [беглый украинский политик времен президента Януковича] что-то там решает. Или Медведчук. Но если есть претензия к конкретной программе, то надо, чтобы именно ее снимали из эфира и увольняли Вересня или, например, Дорошенко после какой-то х…йни. Тогда все было бы иначе, проект в целом бы не закрывался. А я в любой ситуации отвечаю только за себя. Телеканал, радиостанция, интернет-издание, кому бы они ни принадлежали – я все равно от себя говорю. И собственно на "Вестях" мы это и делали. 
Д: Я тоже не соглашусь с тем, что любое медиа обязательно идеологизировано. В работе на радио "Вести" мне не навязывали никакой идеологии. Мне сложно было бы вообще сказать, какую идеологию я бы разделил. Я человек не партийный и не идеологический, я слишком индивидуалистичен. На редакционных совещаниях каких-то персонажей предлагали мы, каких-то персонажей предлагали нам, это все обсуждалось, гостевые редакторы этих людей искали. У нас был большой момент доверия к профессионалам. Стоит даже позавидовать, на самом деле. И что значит идеология? Есть классический Уголовный кодекс. Есть законы, которые запрещают матерную речь в эфире, пропаганду насилия и еще какие-то вещи. Есть здравомыслие, есть диалог с миром, есть его осмысление, есть информирование. Какая у этого может быть идеология? "Оппозиционные масс-медиа", "проукраинские масс-медиа" – для меня это вообще не о журналистике разговор. У нас есть формат – разговорное радио, есть понимание целевой аудитории. Мы на это ориентируемся. При этом мы затрагивали достаточно скользкие темы: легализацию наркотиков, легализацию проституции, говорили о том, насколько надуманной является идея семьи, например. Обо всем можно и нужно говорить – конечно же, смотря с кем и смотря как.
Т: И если есть возможность продолжать об этом говорить, то не имеет значения, что за медиа может быть впереди для Кости или для меня. 
Мы все знаем, что на ТВ есть безобидные развлекательные передачи, а есть новости и политические ток-шоу, через которые владельцы и акционеры каналов транслируют то, что им нужно. И все, кто в этом медиа работают, в безопасности ровно до того момента, пока кому-то не стукнет в голову их закрыть.
Т: Нас-то это не касается. Когда закрываются медиа, нас это напрямую не касается.
Неидеальная пара: Константин Дорошенко и Дмитрий Терешков

Но это касается нашей безопасности как профессионалов. Я говорю о журналистах, о людях, которые умеют формулировать мысли, анализировать то, что происходит, и транслировать это своей аудитории. У них никакой независимости, а программы про культуру и что угодно неполитическое в Украине – это пятое колесо. Что с этим делать?
Д: В "Циниках" мы затрагивали проблемы политики и экономики в том числе. У нас были разные спикеры. Если сравнить позицию Пискуна и позицию Саакашвили — это совершенно разные взгляды на одни и те же вопросы. Но можно задать вопросы одному и другому, выслушать их обоих и дать возможность слушателю сделать выводы. То есть нельзя сказать, что мы витали в облаках и делали только неполитические программы. 
Но в Украине есть одна проблема, которая существует со времен президента Кучмы и с каждым годом только ухудшается – здесь власть желает контролировать масс-медиа. К сожалению, влиятельное медиа в нашей стране обязательно нарывается на то, что им начинает интересоваться власть. И конечно, это все губит. 
Если говорить о профессионалах, то их в радио "Вести" раздражало немного другое. Это очень дорогой проект – в разгар кризиса вы зашли на рынок с офигенным оборудованием, каждая студия как космическая станция. Это сразу вызвало вопросы: "А откуда деньги и каким образом люди зарабатывают?". В условиях настоящего рынка все эти летающие микрофоны должны как-то окупиться.
Д: Ну, окупились бы! К нам очень хорошо пошла реклама. Естественно, что не за 3 года, а лет за 5-7. Учитывая, что изначально вещать планировали на 28 городов. И тут мы наталкиваемся на то, что взаимоотношения между СМИ и властью в Украине остаются сложными. Нами, профессионалами, неконтролируемыми. И мы, соглашусь с тобой, — заложники этой ситуации. Каждый новый президент считает нужным подчинить себе как можно больше СМИ. Масс-медиа как четвертая власть в Украине, наверное, все-таки существуют, но, как и во многих других постсоветских странах, в России, в Центральной Азии, украинское руководство не может смириться с тем, что масс-медиа — это тоже власть. Что масс-медиа имеют право быть свободными. 
Т: А относительно микрофонов, оборудования и каких-то грязных непонятных денег — этот вопрос нужно решать в правовом поле. Есть суды, есть возможность расследовать, кто инвестор, что, как. А если не получилось… Ну нет оправдания выходу из правового поля. А они нашли его. Потому что есть поддержка в обществе, есть какая-то напряженность и вот эта обозленность: ватник не ватник. 
Хорошо – а что дальше? Внутренняя эмиграция? Или обычная эмиграция, о которой сейчас так часто говорят?
Д: Почему? Мы продолжаем существовать, функционировать и делать свою работу профессионально, там, где есть для этого возможность. Я не думаю, что нужна какая-то эмиграция. Есть еще возможность заниматься своими делами. Не в медиа, так в современном искусстве, еще где-нибудь – посмотрим.
Т: Я думаю, что если проанализировать ситуацию – не просто в ключе "власть давит СМИ" – а взять и проанализировать целиком, то найти свое место здесь можно. Наверное, оно будет не самым идеальным – но место есть в любом случае. 


Читайте также: Неидеальная пара: Loboda и Monatik.

По материалам buro247.ua